Роковой подарок
![Роковой подарок](/uploads/covers/2023-10-17/rokovoj-podarok-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Татьяна Устинова
- Жанр: Детективы
- Дата выхода: 2022
- Цикл: Первая среди лучших
Читать книгу "Роковой подарок" полностью
Татьяна Витальевна Устинова
Роковой подарок
Знаменитая писательница Марина Покровская – в миру Мария Алексеевна Поливанова – стояла посреди комнаты, оглядывалась по сторонам, подслеповато щурилась и часто моргала.
– Что такое? – пробормотала она наконец. – Почему ничего не видно, ты не знаешь?
Вопрос был адресован небольшой белой собаке. Порода называлась «мини-бультерьер», очень напоминала свинью, и писательнице Поливановой нравилось это сходство.
Пес задрал остроухую башку и пристально посмотрел на хозяйку.
– Ах, да! – спохватилась Маня, то есть Мария Алексеевна Поливанова, нашарила в коротких волосах скособоченные очки и водрузила на нос.
– Теперь видно, – удовлетворённо сообщила она бультерьеру.
Комната показалось ей огромной, и было полутемно – жалюзи на окнах опущены, из тонких щелей длинными стрелами бьёт солнце, в лучах танцуют редкие пылинки. Стены до потолка увешаны картинами в золотых и серебряных рамах, вдоль стен витрины.
Маня подошла к стене, посмотрела и хмыкнула в изумлении.
Картины оказались… иконами.
Огромная комната была сплошь завешана иконами. Лики на всех иконах одинаковые – Серафим Саровский.
Маня нагнулась над витриной: внутри были разложены нательные и настольные иконы, кресты с эмалевыми вставками, панагии – всё во славу Батюшки Серафима.
Маня двинулась вдоль витрин, пёс настороженно последовал за ней.
Вдруг в комнате зажёгся свет, и тяжёлый голос произнёс отчётливо:
– Добрый день.
Она оглянулась, почему-то перепугавшись.
– Я Максим Андреевич, – продолжал человек как будто с досадой и двинулся к ней. – А вы, оказывается, молодая, в телевизоре выглядите старше.
– В телевизоре все выглядят старше и толще, – пробормотала Маня. – За это я отдельно его люблю.
Он подошёл, протянул руку, она пожала.
– Здесь только часть коллекции. – Максим Андреевич обвёл глазами стены. – На самом деле я собрал гораздо больше списков.
– Зачем? – выпалила Маня. – Зачем вы их собрали столько?
И тут же выругала себя: человек совсем посторонний, а она так бестактна!
Но он засмеялся.
– Вы хотите и обо мне написать роман?
Маня пожала плечами.
…Почему-то все думают, что она, писательница Покровская, хочет написать о них роман! Водители, продавцы, пилоты самолётов, случайные попутчики в поездах, стоматолог, у которого Маня просидела в кресле полтора часа, до отказа разинув рот, а стоматолог всё это время ковырялся у неё в зубах и безостановочно говорил о своей судьбине.
Как правило, это звучало так: «Сейчас я расскажу вам свою историю, вам обязательно пригодится для романа!»
– Вообще-то, – сказала Маня, рассматривая хозяина, – я собираюсь писать роман о пропавшей иконе. Ну, вот есть знаменитая история о том, как в тысяча девятьсот четвёртом году какие-то прохиндеи украли Казанскую Божью Матерь, и ведь до сих пор не нашли!
Максим Андреевич посмотрел на неё с интересом.
– Это правда знаменитая история! – протянул он. – Вот об этом бы и написали.
…Почему-то все думают, что лучше неё, Мани, знают, о чем ей писать! Знает издатель Анна Иосифовна: «Манечка, голубчик, напиши о краже картины из музея, главное, побыстрее, к четвёртому уложишься?» Знает редактор Катька Митрофанова: «Мань, послушай, что я тебе скажу. Напиши о том, как обманывают дольщиков, нас с Володькой почти надули!!» Знает Александр Шан-Гирей, мужчина Маниной жизни и на самом деле великий прозаик: «Маня, брось ты свои детективы, напиши уже что-нибудь приличное, ты сможешь!»
И этот дядька тоже знает, оказывается!
– Я бы написала о Казанской, – сказала Маня наконец, – да боюсь, не потяну, там столько архивных материалов и всяких версий! Я для начала хочу о чём-то… менее известном. Вы ведь всё знаете об иконах Серафима Саровского, ну, по крайней мере, мне о вас именно так рассказывали! Была какая-то загадочная история с его прижизненным списком, да?
Вместо ответа Максим Андреевич спросил:
– Хотите посмотреть? Вот здесь иконы начала двадцатого века, а дальше по возрастающей, всё ближе к нашему времени. Я расскажу.
Маня ждала захватывающей истории о чудесах, но Максим Андреевич говорил как-то на редкость скучно и всё больше о том, в какой мастерской был написан тот или иной лик, где изготовлен оклад, а где краски.
Они продвигались вдоль стены очень медленно. У Мани устали ноги, и время от времени она украдкой зевала, не разжимая челюстей. Во время одного такого зевка у неё пискнуло в горле, и она с испугом посмотрела на рассказчика: вдруг заметит?…
Но он ничего не замечал, всё говорил и говорил.
Манин приятель Рома Сорокалетов уверял, что его партнёр по бизнесу, вот этот самый Максим Андреевич, знает о Серафиме Саровском и его изображениях всё, но Маня и предположить не могла, что это самое «всё» обернётся таким занудством!
Зря она попросила Рому их познакомить, ничего из этого дела не выйдет, придётся искать какие-то другие источники.
Хотя!..
Может, если его разговорить, он что-нибудь интересное расскажет?…
Манин бультерьер Волька, утомившись, брякнулся на бок с гулким звуком, как пустая бочка.
– Вам неинтересно?
– Ну что вы! – фальшиво вскричала Маня. – Страшно интересно! Мне просто немного трудно стоять, я на той неделе с велосипеда упала, нога болит…
– Тогда, может быть, присядем?
Маня с восторгом согласилась присесть.
Максим Андреевич повёл её по просторным залам, обставленным словно музейные – экспозиция «Жизнь и быт дворянской усадьбы на рубеже веков», – мимо лестниц красного дерева, картин и ваз с сухими цветами, и вдруг они оказались на улице!.. Солнце ударило в глаза, Маня прищурилась, а Волька принялся изо всех сил крутить обрубком хвоста – им сразу стало весело, будто их со скучного урока отпустили!..
Пологие ступени вели прямо в сад, видимо задуманный и воплощённый как регулярный парк, – дорожки, засыпанные розовым гравием, ровно, словно по линейке подстриженные кусты, липы с идеально круглыми кронами, купы пионов и ещё каких-то роскошных цветов, названия которых Маня не знала.
…Неужели есть люди, которые так живут? Во всей этой красоте?
Маня покосилась на Максима Андреевича, шагавшего рядом. Каждый день он приезжает сюда с работы – это же его дом! Идёт по дорожкам, поднимается до лестницам морёного дуба, смотрит на воду – вдалеке между деревьями сверкала река, – привычно ничего этого не замечая!
– Да-а-а, в заповеднике. – Маня махнула рукой, словно показывая, что где-то там, в стороне, есть заповедник. – Я приехала роман писать. Не могу в Москве. Меня всё время куда-то тянет, надо не надо!.. То на съёмку, то на радио, то вдруг в Пушкинском Египетский зал открыли после реставрации! И я совершенно не могу сосредоточиться.
– Не представляю вашей работы. Я бы не смог. Часами сидеть и писать. Сдохнуть можно.
– Не, не, не, – энергично возразила Маня и ещё глотнула чаю, очень вкусного, – нельзя сдохнуть. Это страшно интересно – сидеть и писать. Понимаете, я в любую минуту могу оказаться где угодно! Вот мне захочется на яхту – бац, и я уже на яхте! И вода плещется, и палуба качается, и мачта скрипит, и солнце слепит. А потом вдруг мне захотелось на бал – раз, готово дело: люстра отражается в паркете, бриллианты сверкают, оркестр играет, а в соседней зале накрывается стол и снуют лакеи!
Максим засмеялся.
– Мне все говорят, – продолжала Маня, вдохновившись, – чтоб я бросила детективы и стала бы писать концептуальную прозу. Но там же ничего нельзя! Вообще ничего! Там есть законы, каноны, там должно быть всё только настоящее и подлинное! А мне хочется… придумывать! Это же самое интересное!
– Вот это я, наверное, понимаю, – сказал Максим с уважением, – мне нравятся люди, способные придумывать. А вы в заповеднике дом купили?
– Я живу в доме моей подруги Марины. У неё в Москве на Тверской огромный книжный магазин, знаменитый. И дача под Звенигородом, а сюда она почти не приезжает. Вот и пустила меня пожить.
– Я думал, знаменитости вроде вас живут в Питере на Дворцовой набережной, а отдыхать ездят в особняк в Сочи!..
– Тётя оставила мне квартиру в Питере, – призналась Маня, – только, конечно, не на Дворцовой, а на Мойке. А особняка у меня нету нигде, Максим Андреевич, ни в Сочи, ни в Москве.
– Почему вы хотите написать детектив об иконе? Странно, на самом деле!
– Но не писать же постоянно о том, как жена укокошила мужа, чтоб получить наследство, или племянник отравил дядю, чтобы въехать в его квартиру!
– А у вас есть детективы про жену и племянника?
– Нет, – честно сказала Маня, и Максим засмеялся.
– Пойдёмте к реке, – предложил он, когда Маня поставила чашку. – Там есть где посидеть, я помню про велосипед и вашу ногу.
Максим нравился писательнице Поливановой всё больше и больше!
– С той стороны у нас лес, – показывал он, пока они медленно шли по дорожке, выложенной розовым кирпичом, как в сказке. – Там есть калитка, можно выйти, и сразу начинается бор – сосны, черника. А за деревьями пристань, небольшая, правда, но пара катеров помещается. Я каждый вечер хожу к реке, и зимой и летом. Мне нравится.
– Да у вас тут вообще рай, – искренне сказала Маня. – Красота!
– Здесь был непролазный бурелом. Мы год только лес чистили, он был заброшен, гнил. Но ничего, расчистили.
– А почему вы не в Москве живете? – Маня посмотрела на него. – Все деловые и оборотистые должны жить в Москве. Ну, как знаменитые в Сочи!..
– В Москве скучно очень, – ответил Максим, и это было неожиданно. – И бестолково. Вся жизнь – пробки и скачки из одного места в другое. Машину не поставить, толпы, люди.
– Ну, на Остоженке всё хорошо, – заметила Маня. – Никаких особенных толп, машины все по дворам, за шлагбаумами.
– Так на Остоженке живут как у нас в Беловодске. – Максим пожал плечами. – Далеко от дома не уезжают, всех соседей и рестораны знают, по чужим местам не ходят.
Маня засмеялась:
– Я никогда об этом так не думала. А вы, должно быть, правы, Максим Андреевич!
Деревья потихоньку расступались, река сверкала всё ближе. Боковым зрением Маня заметила, что слева, у кромки леса кусты качаются из стороны в сторону, словно через них пробирается медведь.
– У вас на усадьбе медведи водятся?…
– Что? Какие медведи, где?
Максим приставил ладонь козырьком к глазам: солнце слепило – посмотрел и широким шагом двинул к лесу.
– Кто там ходит? – зычным голосом вопросил он. – Паша, это ты, что ли?…
Волька вдруг зарычал, кинулся было в высокую траву, вернулся и заметался.
– Что такое? – изумилась Маня. – Что за пляски?
Со стороны кустов раздались подряд два негромких сухих хлопка. Волька рванулся и нырнул в траву, Маня за ним. Какой-то человек убегал в лес, собака никак не могла его догнать, мешала высокая густая трава.
– На чем?
Маня не поняла:
– Что – на чем?
– На чем приехали?
– А, на такси, я говорила уже.
– Почему вы его отпустили?